Андрей Панов

Allen & Overy

Советник практики по разрешению споров московского офиса

«В РОССИИ МЫ ВСЁ ЕЩЁ УЧИМСЯ ИСКУССТВУ ОКАЗАНИЯ ЮРИДИЧЕСКИХ УСЛУГ, НО УЧИМСЯ МЫ ОЧЕНЬ БЫСТРО»

Приветствую Вас на правовом портале «ТЕОРИЯ ПРАВА»

Со времен, когда клиенты стали стремиться получить консультацию «под ключ», на российский правовой рынок постепенно начали заходить иностранные юридические фирмы – International Law Firm. ILF – это международные консалтинговые компании, которые предлагают своим клиентам, ведущим международный бизнес, правовую поддержку и защиту их интересов всех уровней. Такая тенденция естественным образом приводила к некоему захвату корпоративного сектора, а стандарты оказываемых ILF фирмами услуг стали одним из стимулов для развития национальных игроков.

Но можно ли сегодня говорить о том, что иностранные юридические компании более предпочтительны на российском рынке по сравнению с российскими национальными компаниями, с точки зрения потребителя таких услуг? «Если раньше международные фирмы принципиально отличались качеством оказываемых услуг от своих российских конкурентов, то сейчас эта разница постепенно стирается, а в некоторых моментах уже совсем незаметна. Это связано, разумеется, не со снижением качества работы международных фирм, а с резким ростом качества услуг их российских конкурентов» – отмечает Андрей Панов, магистр права, советник практики по разрешению споров московского офиса международной юридической фирмы Allen & Overy («Аллен энд Овери»).

Каковы сегодня преимущества иностранных юридических компаний на Российском рынке правового консалтинга, с точки зрения потребителя таких услуг? И возможна ли ситуация, что иностранные юридические компании в ближайшее время уйдут с российского рынка или значительно сократят свое присутствие на нем? Сегодня, в специальном интервью Информационно-правовому порталу «Теория Права» Андрей Панов поделился экспертным мнением по наиболее актуальным вопросам развития Российского юридического рынка.

«В РОССИИ МЫ ВСЁ ЕЩЁ УЧИМСЯ ИСКУССТВУ ОКАЗАНИЯ ЮРИДИЧЕСКИХ УСЛУГ, НО УЧИМСЯ МЫ ОЧЕНЬ БЫСТРО» – Советник практики по разрешению споров московского офиса международной юридической фирмы Allen & Overy Андрей Панов

 

Андрей Панов является советником Европейского совета пользователей LCIA (LCIA European Users’ Council), членом международного консультативного совета Венского международного арбитражного центра (VIAC), действительным членом Королевского института арбитров (FCIArb). Андрей Панов был представителем в известном деле Boegli, в котором российский суд привел в исполнение приказ английского суда о возмещении судебных издержек, а также в деле Теорема, в котором российский суд впервые принял обеспечительную меру в поддержку иностранного судебного разбирательства. Успешно представлял клиентов в российских государственных судах всех уровней. Кроме того, он регулярно представляет интересы своих клиентов в арбитражных разбирательствах в России и за границей, а также выступает в качестве третейского судьи по внутренним и международным спорам.

 Андрей, расскажите немного о своем профессионально пути.

Панов А.: «Я закончил юридический факультет МГУ. Когда я учился, он еще не перешел на болонскую систему – мы все были специалистами и учились 5 лет. Кроме того, мой набор был последним годом, когда на юридическом факультете не было платных мест – только бюджетные. Работать я начал летом после третьего курса – скорее от скуки, чем по необходимости. Многие мои однокурсники уже работали к тому времени, но мне казалось это своего рода тратой времени, поскольку ты не можешь ни нормально учиться, ни нормально работать. Однако сидеть дома тоже было скучно, а тут подвернулась вакансия в небольшом адвокатском бюро, которое тогда называлось «Арцингер, Горбунов и Партнеры». Это было своего рода неофициальное партнерство российских адвокатов и немецкой юридической фирмы «Арцингер». Они в тот момент искали себе человека с немецким, чтобы оказывать услуги их немецким клиентам, которые приходили от немецких партнеров. Я работал не полный день, но мне платили очень неплохие по тем временам деньги. Думаю, меня ценили, хотя, оглядываясь назад, все не могу понять, за что. Во мне самомнения и спеси (я же из МГУ) было на тот момент больше, чем знаний, а тем более практических навыков. Несмотря на это ко мне относились очень по-доброму и терпеливо, старшие и опытные коллеги пытались меня учить, но лишь теперь, спустя годы, я понимаю, что мог бы взять намного больше, если бы спрятал свою надменность и самоуверенность подальше. Но работа была интересной, поскольку приходилось заниматься всем на свете – от недвижимости до налогов.

Примерно через год я перешел на работу в московский офис немецкой юридической фирмы Beiten Burkhardt. Там была настоящая западная, даже по-настоящему немецкая, корпоративная культура крупной юридической фирмы. Меня всегда тянуло к спорам, но такой практики в фирме на тот момент не было. Я работал в практике недвижимости, что было мне совершенно неинтересно, хотя проекты там были действительно большие. Зато именно там я познакомился с подходами крупной фирмы к работе, понял-таки, что мои знания сами по себе очень мало значат на практике, во всяком случае слишком мало, чтобы ими в какой-то степени кичиться. До меня наконец дошло, что внимательность в юридической практике намного важнее, чем умение правильно читать кодексы (что толку их правильно читать, если ты пропустил важный пункт в договоре или важный документ в материалах дела?!). Я думаю, мне очень повезло с коллективом – там работали сильные профессионалы, которые при этом оставались приятными и дружелюбными людьми. С некоторыми из них я с удовольствием продолжаю общаться и сейчас, с другими наши пути постепенно разошлись.

С окончанием пятого курса я ушел из фирмы, чтобы готовиться к поступлению в аспирантуру. Это не было сложным решением. Как я говорил, я быстро понял, что практика недвижимости – не мое. Я поступил в аспирантуру и первые полгода с удовольствием погрузился в работу над диссертацией и преподавание. В это время мы с парой друзей предпринимали какие-то наивные попытки запустить свою юридическую практику, хотя и без особого успеха. Потом я стал скучать по атмосфере большого офиса, и моя подруга позвала меня в ЕПАМ. Там я проработал около полугода и ушел, потому что уехал учиться в Оксфорд.

После возвращения из Англии я устроился в фирму «Монастырский, Зюба, Степанов и Партнеры». На самом деле я думаю, что только с этого момента я стал в какой-то степени осознанно заниматься своей карьерой и строить ее. До этого у меня не было особого понимания, что именно я хочу достигнуть и что нужно делать, чтобы этого добиться, я в большей степени плыл по течению. Но вот мой переход в МЗС стал вполне осознанным выбором – я хотел работать именно там, потому что это одна из лучших, если не лучшая, российская фирма по разрешению споров. Все мои последующие переходы – сначала в Norton Rose (вскоре после моего перехода фирма стала называться Norton Rose Fulbright), а затем в Allen & Overy были также намного более осознанными, но на самом деле все же спонтанными, незапланированными».

Правильно ли я понимаю, что приоритеты Ваших личных профессиональных интересов находятся на стороне сделок и споров именно с иностранным элементом? Чем обусловлен такой интерес именно для Вас?

Панов А.: «Мои интересы сформировались в какой-то степени под воздействием обстоятельств. Мне всегда хотелось заниматься спорами, поскольку я считал, что именно в споре и проявляется настоящее право. На первом курсе аспирантуры мне посчастливилось стать частью первой команды МГУ, участвовавшей в конкурсе Виллема Виса в Вене. Мы не добились тогда особых успехов, но этот конкурс познакомил меня с международным арбитражем, и я понял, что хочу заниматься именно им. Обучение в Оксфорде снабдило меня с одной стороны определенным базовым представлением о некоторых основных концепциях английского частного права и гражданского процесса, а с другой позволило очень сильно развить навыки английского языка. В результате, когда я пришел в МЗС, я смог быстро начать работать по международным проектам, поскольку мог общаться с иностранными клиентами и юристами на одном языке (не в плане лингвистики, а с точки зрения понимания обсуждаемых юридических концепций). Хотя значительная часть моей практики была в российских судах, я также активно занимался координацией процессов за рубежом – в Англии, Швейцарии, на Кипре, на Маршалловых островах. Кроме того, и в российских судах многие мои дела так или иначе имели иностранный элемент. Например, я вел известное дело ТЕОРЕМЫ, где нам впервые в России удалось получить обеспечительные меры в поддержку иностранного судебного процесса на Кипре. Я также вел дело Боэгли-Гравюр, в котором нам удалось привести в исполнение в России приказа английского суда о возмещении процессуальных издержек. Один коллега недавно назвал отказное определение тройки судей ВАС РФ по этому делу (которым было отказано в передачи жалобы наших оппонентов в Президиум) одним из самых хорошо написанных российских судебных актов – это было приятно, поскольку определение было в основном переписано из моих возражений.

Параллельно я старался развиваться в области международного арбитража. В МЗС мне удалось поучаствовать в нескольких арбитражных разбирательствах в МКАС. Кроме этого, я старался активно писать статьи и выступать на арбитражных конференциях, что создало мне определенную репутацию на рынке. Поэтому, когда Norton Rose искали себе юриста, который мог бы заниматься в московском офисе международным коммерческим арбитражем, они обратились в том числе ко мне. Я всегда стремился к этой области практики, поэтому не смог не воспользоваться таким шансом.

В Norton Rose Fulbright я сконцентрировался именно на спорах в международном арбитраже. У меня было несколько дел в МКАС, но большинство дел были за границей – в Англии, Германии, Швейцарии, Швеции, Голландии, Франции. Мне очень повезло с фирмой, поскольку она меня всячески поддерживала в стремлении развивать практику и верила в то, что я могу вести споры самостоятельно, а не просто «подносить снаряды», как делается во многих российских офисах международных фирм. В результате за 7 лет работы в фирме я смог поучаствовать во множестве процессов, многие из которых вел от начала до конца, разрабатывая позицию, выступая на заседаниях, допрашивая свидетелей и экспертов, причем перед самыми разными арбитрами – начиная с трех континентальных юристов и заканчивая составом из трех английских королевских адвокатов. Это уникальный опыт не только по российским меркам – за рубежом юристам в таком возрасте сложно получить опыт самостоятельного выступления в арбитраже, потому что это считается прерогативой более опытных адвокатов.

Привлекательность международной практики для меня заключается в том, что практически любые дела проходят на стыке разных правовых традиций и культур, разного применимого права, разных подходов к ведению бизнеса. Часто приходится работать в команде с иностранными юристами, которые могут мыслить и подходить к тем же самым проблемам совершенно иначе. Кроме того, в международном арбитраже и во многих иностранных судах ты можешь сделать намного больше как юрист, поскольку у тебя есть больше возможностей по кропотливому доказыванию важных для дела фактов, чем в России. Ты можешь представить свидетелей, ты можешь требовать от другой стороны раскрытия документов.

Если говорить о международном арбитраже, то тут еще есть значительная стратегическая составляющая. По большому счету стороны, как правило, вольны согласовывать процедуру рассмотрения так, как необходимо для конкретного спора. Можно выделить определенные вопросы (например, о толковании положений договора) в отдельную стадию, чтобы получить решение по ним до того, как спорить обо всем остальном. Можно ограничить или наоборот расширить возможности по истребованию документов. Наконец, у тебя есть возможность выбрать одного из арбитров, руководствуясь тем, что тебе кажется важным для конкретного дела. Это огромные возможности для юриста, если уметь этим пользоваться. Увы, часто многие идут просто по привычной схеме. Разрабатывать стратегию каждого арбитражного дела таким образом, чтобы она играла на наиболее сильных сторонах позиции твоего клиента и минимизировала ущерб от слабых ее сторон, и при этом позволяла достигнуть необходимого результата наиболее эффективно и с наименьшими затратами – очень интересно».

Происходит ли, с Вашей точки зрения, в последнее время изменение уровня потребности российского бизнеса в специалистах по трансграничным сделкам и международному судопроизводству, в свете политических событий последних лет?

Панов А.: «Нет, потребность остается высокой. Разумеется, политические события последних лет сделали ведение бизнеса с иностранцами для многих компаний сложнее. Но наш бизнес не может замкнуться только на внутреннем рынке, потому что он слишком маленький и не обеспечивает все необходимые ресурсы для бизнеса. Мы все также закупаем промышленное оборудование за границей. Мы все также продаем продукцию или сырье за рубеж. И российский бизнес все также нуждается в иностранных инвестициях. Может быть, у кого-то и стало меньше бизнеса с Европой (хотя Германия, например, остается очень важным бизнес-партнером для России), но стало больше бизнеса со странами Азиатско-Тихоокеанского региона. Глобальные игроки все также сохраняют свое присутствие в России. Все это требует юридического сопровождения и специалистов в этой области. Разумеется, общая экономическая ситуация влияет на рынок юридических услуг, какие-то практики проседают, другие, наоборот, развиваются. К сожалению, становится меньше сделок и больше споров и банкротств. Хочется надеяться, что маятник качнется в обратную сторону и созидать снова станут больше, чем разрушать».

Почему Вы сделали свой выбор в сторону карьеры, так скажем, но не частной юридической практики или собственной юридической компании?

Панов А.: «Наверное, я просто не дорос еще до собственной юридической компании. В той области, которой я занимаюсь, наличие глобальной инфраструктуры является одним из конкурентных преимуществ. Получать проекты в области трансграничных споров проще, когда ты можешь показать клиенту, что все или большинство вопросов будут решаться юристами твоей фирмы из разных офисов. Кроме того, меня никогда не привлекала вся административная нагрузка, которая ложится на тебя как на собственника юридической фирмы. Построение карьеры в международной или крупной отечественной фирме означает, что ты точно также занимаешься юридическим бизнесом, развиваешь свою практику и свою команду, но с тебя снимается определенный объем административной работы».

Иногда от юристов можно услышать истории о том, как они одновременно ведут десятки дел, сложных дел. Насколько, по Вашему мнению, это правильный подход с точки зрения соблюдения интересов клиента?

Панов А.: «Всегда нужно помнить, что любые истории могут приукрашиваться. Но на самом деле все зависит от того, как выстраивается работа. Если мы говорим о частнопрактикующем адвокате, который самостоятельно ведет десятки сложный дел одновременно, то это звучит странно. Либо действительность приукрашивается для красного словца, либо каждое из дел не получает достаточного внимания. Однако большинство юристов, занимающихся сложными делами, сейчас так или иначе организованы в юридические фирмы, в рамках которых над проектами работают большие команды специалистов разного уровня опыта и профиля. Обычно это выглядит как пирамида, на вершине которой стоит партнер, а внизу помощник юриста или младший юрист. Каждый уровень этой пирамиды выполняет посильную ему задачу. При этом партнер обычно будет осуществлять координацию и распределение работы внутри команды, а также выполнять наиболее сложные задачи, такие как разработка стратегии или выступление в суде. При такой организации труда ведение нескольких сложных проектов одновременно не только возможно для партнера, но и является обязательным, поскольку этого требует экономика юридической фирмы. В конечном счете, интересы клиентов соблюдаются, когда его делом занимается команда, которая организована таким образом, что задачи решаются на наиболее низком (и соответственно дешевом) уровне специалиста, на котором это возможно без ущерба для качества. Ситуация, когда партнер непосредственно занят всем от поиска судебной практики и ознакомления с материалами дела до ведения сложных переговоров вряд ли отвечает интересам клиента».

В сфере Ваших интересов находится и преподавательская деятельность, к которой отчасти можно отнести и участие в различных форумах и конференциях, в качестве спикера. Преподавание – для Вас это способ найти новых клиентов, получить новые предложения по интересным проектам, формирование личной экспертности на рынке или попытка в общении получить новые знания?

Панов А.: «Я бы все же разделил преподавание как работу со студентами и выступление на конференциях или чтение лекций практикующим юристам, например, в «М-Логосе». Что касается первого, то я, например, читаю лекции студентам магистратуры ВШЭ о международном коммерческом арбитраже. Это все же не основная деятельность, а скорее возможность поделиться если не уникальным, то достаточно редким в наших краях знанием с будущими коллегами. Наверное, международный арбитраж – это все же не самый необходимый для них предмет, поскольку на практике далеко не все они с ним столкнутся. Тем не менее, получать базовые знания по этому предмету полезно, поскольку арбитражные оговорки встречаются практически во всех внешнеторговых контрактах российских компаний. Кроме того, международный арбитраж – это очень прикладная область знаний, как, например, курсы по сделкам слияния и поглощения или проектному финансированию. В международном коммерческом арбитраже мало высокой правовой теории, поскольку это просто одна из возможных процессуальных форм разрешения споров. Поэтому такие курсы должны читать люди, занимающиеся соответствующим направлением на практике. К счастью, таких практических курсов становится сейчас все больше.

Что касается лекций для юристов-практиков или выступлений на конференциях, то тут задача скорее двоякая. Во-первых, подготовка к лекции или выступлению позволяет переосмыслить и структурировать свои практические знания в определенной области. Разумеется, это работает только если готовиться самостоятельно, а не выступать на основании подготовленной кем-то презентации. Поэтому я всегда сам готовлю свои выступления. Во-вторых, это способствует созданию и поддержанию профессиональной известности и экспертного имиджа в определенной сфере, что является необходимой составляющей для нашего бизнеса. Другой дело, что эффект от такой известности все же более отложенный. К тебе как профессионалу с большей долей вероятности обратятся те, кто с тобой уже работал по аналогичным проектам, или те, кому тебя рекомендовали. Хотя у меня были проекты, которые пришли ко мне от коллег, которые слышали меня на лекциях или конференциях».

Видите ли Вы для себя возможность не только преподавательской деятельности, но и партнерства с государственными органами в формате совместной деятельности по развитию Российского национального законодательства в сфере Ваших основных правовых компетенций?

Панов А.: «Да, безусловно, вижу. Сейчас в юридической среде распространена оппозиционность, причем зачастую в крайних своих проявлениях. Это конечно объяснимо и оправданно и относится ко мне не в меньшей степени, чем ко многим моим коллегам. Но некоторые делают из этого вывод, что никакое взаимодействие или сотрудничество с государственными органами недопустимо по идеологическим соображениям. Вот это, на мой взгляд, уже перегиб. Конечно, можно ждать, когда нам на блюдечке кто-нибудь принесет государственную систему, соответствующую нашему идеалу (который, кстати, у разных юристов будет разным), полностью самостоятельную и независимую судебную систему и отлаженное правовое регулирование. Только вот непонятно, что нам всем делать и как жить в ожидании этого счастливого дня? С моей точки зрения, здесь как раз должна работать теория малых дел. Если пытаться что-то делать и изменять к лучшему, то шансы на улучшения в нашей стране есть. А вот если сложить руки на груди и гордо ожидать улучшений, то ничего не получится. Потому что вместо специалистов, которые действительно пытаются что-то улучшить придут дельцы, которые ничего не будут знать о предмете обсуждения, зато будут активно продвигать свою собственную повестку. На самом деле государственные органы привлекают частнопрактикующих юристов к законопроектной работе, и это правильно. Жалко, что это делается не так часто, как в других странах, и что у нас напрочь отсутствует культура экспертного обсуждения законодательных инициатив. А когда такое экспертное обсуждение и проводится, то прислушиваются часто не к практикам, а к ученым, видимо, считая их более независимых, а практиков подозревая в лоббировании интересов своих клиентов. Думаю, мы все понимаем, что лоббирование в нашей стране функционирует совершенно иначе. В действительности же именно практикующие юристы многое могут привнести в обсуждение законодательных инициатив или поправок, потому что они зачастую знают, как те или иные юридические институты функционируют на практике и какие существуют трудности или подводные камни».

Одежда — вопрос, который постоянно затрагивается в Ваших интервью для различных изданий и каналов – почему Вы уделяете образу и одежде такое пристальное внимание? И является ли одежда юриста отражением степени серьезности его отношения к свой профессии?

Панов А.: «Мне кажется, это говорит скорее о том, что моему внешнему виду и одежде уделяют пристальное внимание интервьюирующие меня люди, а не я. Если честно, я не уделяю своему внешнему виду столько внимания, сколько мне обычно приписывают. Я одеваюсь, прежде всего, для себя. У меня есть такое хобби – я люблю читать книги и блоги о классической одежде, мне интересна история мужского костюма, классической обуви, технические и стилистические аспекты их создания. В свое время я внимательно изучал различные принципы правильной посадки костюмов, ухода за вещами, их сочетания друг с другом. Я это делал не с какой-то практической целью, а потому что мне это было интересно. Мне всегда нравилось носить костюмы, опять-таки не потому, что так надо, а просто потому, что мне это близко по духу. Мне нравится идея индивидуального пошива, в какой-то степени, возможно, как выражения внутреннего протеста против экономики потребления и брендов. Мне ближе идея качественной вещи, созданной специально для меня вручную, которая прослужит мне долгие годы, чем мгновенно проходящей моды на брендированные вещи. Но я не трачу два часа утром на то, чтобы придумать ансамбль на предстоящий день. Честно говоря, мой выбор одежды скорее описывается как «запустить руку в шкаф и надеть первое, что подвернется». Я надеваю разные костюмы каждый день, чтобы вещь могла отдохнуть и отвисеться после носки. Выбрать рубашку и галстук – это минутное дело, поэтому я все же не уверен, что я уделяю много внимания своему образу».

В декабре 2019 года Вы присоединились к команде московского офиса «Аллен энд Овери» в качестве советника практики по разрешению споров. Какова основная специализация этой компании в целом и на российском рынке, в частности?

Панов А.: «Аллен энд Овери» – крупная и очень престижная международная юридическая фирма. В Англии ее относят к фирмам «магического круга» (Magic Circle), а в Москве ее офис появился в 1993 году. Как и любая крупная международная фирма «Аллен энд Овери» оказывает услуги своим клиентам по всем направлениям деятельности, но условно можно выделить три основные практики – корпоративную, финансовую и разрешение споров. При этом в отличие от многих крупных юридических фирм практика разрешения споров в фирме очень крупная и значимая, как по количеству юристов, так и по доле в обороте. Московский офис изначально специализировался на финансовых, а затем и на корпоративных сделках – это было обычным подходом большинства международных фирм в Москве, которые не стремились развивать практику разрешения споров. Тем не менее, сейчас в московском уже есть успешная литигационная практика, которая ведет в российских судах дела самых разных видов, в том числе в рамках процедур банкротства».

Почему Вы выбрали именно «Аллен энд Овери» для продолжения и развития своей карьеры и что лично для Вас означает переход на данную позицию, какую ценность и какой функционал означает позиция советника.

Панов А.: «Мне сделали предложение перейти в «Аллен энд Овери», чтобы развивать практику разрешения споров как в рамках разбирательств в российских судах, так и в области трансграничных споров (в судах и арбитражах). Я посчитал, что это будет интересным профессиональным вызовом для меня. С одной стороны, не хотелось покидать Norton Rose Fulbrightэта фирма, и особенно мои коллеги в московском офисе Ярослав Климов и Валентина Глуховская – очень поддерживали меня и развитие моей карьеры. Но возможность перейти в «Аллен энд Овери» и работать над тем, чтобы московский офис стал одним из ведущих игроков на рынке юридических услуг в области разрешения споров оказалась слишком привлекательной, чтобы от нее отказаться. У фирмы очень хорошая глобальная практика по разрешению споров, в том числе в области международного арбитража. Это очень важно во многих трансграничных спорах, поскольку коллективный опыт и возможность представлять интересы клиентов в судах и арбитражах в разных юрисдикциях, безусловно, позволяют решать поставленные клиентами задачи наиболее эффективно. В принципе функционал советника может предполагать разные вещи в разных фирмах. Однако по большому счету это обычно ступень на пути к партнерству, когда от юриста ожидают, что он будет развивать свой собственный бизнес и выполнять определенные административные задачи наряду с юридической работой».

Каковы, по Вашему мнению, преимущества иностранных юридических компаний на рынке Российского правового консалтинга, с точки зрения потребителя таких услуг?

Панов А.: «Если раньше международные фирмы принципиально отличались качеством оказываемых услуг от своих российских конкурентов, то сейчас эта разница постепенно стирается, а в некоторых моментах уже совсем незаметна. Это связано, разумеется, не со снижением качества работы международных фирм, а с резким ростом качества услуг их российских конкурентов. Тем не менее, разветвленная сеть офисов, возможность работы по праву различных юрисдикций, огромная внутренняя база ноу-хау по различным направлениям практики по объективным причинам не доступны для национальных фирм. Возможность привлечь субподрядчика в какой-то иностранной юрисдикции есть у любой российской фирмы, но ни у одной из них нет возможности работать со своим собственным офисом за границей – а иногда это принципиально как с точки зрения стоимости, так и с точки зрения качества услуг. Кроме того, в рамках международных фирм идет постоянный обмен информацией и знаниями между юристами из самых разных стран – это тоже невозможно организовать в рамках российского консалтинга. Поэтому по крупным международным проектам иностранные юридические фирмы все еще остаются вне конкуренции».

Можно ли говорить, что иностранные юридические компании более предпочтительны на российском рынке по сравнению с российскими национальными компаниями, опять же с точки зрения потребителя таких услуг?

Панов А.: «У потребителя услуг сейчас есть большой выбор. Я не возьмусь утверждать, что работа с иностранной фирмой всегда предпочтительна. Есть множество проектов, которые российская фирма может выполнить не хуже, а иногда и лучше. Но обычно речь все же идет о проектах без иностранного элемента. Хотя российские фирмы активно конкурируют с иностранными и за международные проекты, как я уже говорил, иностранным фирмам объективно проще реализовывать такие проекты, не упуская никаких мелочей и нюансов, поскольку где-то внутри фирмы всегда будет релевантный опыт и знания, которыми можно воспользоваться в интересах клиентов».

Какие кардинальные отличия, на Ваш взгляд, существуют между рынком правового консалтинга в России и рынком правого консалтинга в Европе и США?

Панов А.: «В России правовой консалтинг очень молод, в то время как в Европе и США юридический рынок существует веками. Например, «Аллен энд Овери» в этом году исполнится 90 лет с момент создания, и это довольно молодая фирма по английским меркам. Разумеется, рынок на западе более устоявшийся, более структурированный. Можно сказать, что мы в России все еще учимся искусству оказания юридических услуг. В том числе учимся у международных фирм, которые еще в 90-е годы пришли на рынок со своим опытом и подходами к работе. Но учимся мы очень быстро».

Кого из российских консалтеров Вы могли бы отметить, как компании, которые успешно конкурируют с иностранными юридическими компаниями не только на российском, но и на международном рынке?

Панов А.: «Конкурировать именно на международном рынке с международными юридическими фирмами, на мой взгляд, объективно невозможно. Для этого российским фирмам потребовалось бы открыть свои офисы в основных иностранных юрисдикциях – Англии, США, Сингапуре, Гонконге, на Ближнем Востоке, в Европе. Причем, не номинальные офисы, как у некоторых фирм есть сейчас, а реально работающие. Например, крупные юридические фирмы в Лондоне насчитывают от 600 до 1000 с лишним юристов самых разных специализаций. Ни одна российская фирма с несколькими юристами в лондонском офисе не сможет с ними конкурировать. Конкурировать на международном рынке могут те, кто может одинаково качественно поддерживать своих международных клиентов на основных рынках присутствия этих клиентов.

Несмотря на все сказанное, я хотел бы подчеркнуть, что на национальном уровне существует целый ряд прекрасных юридических фирм, причем далеко не только в Москве, но и во многих регионах. Честно говоря, мне кажется, что региональный юридический рынок в России намного интереснее, креативнее и более открыт инновациям и восприятию новых подходов по сравнению с рафинированным и относительно сформировавшимся московским рынком. Наблюдать за его развитием – настоящее удовольствие, и это вселяет надежду, что запрос на правовое государство намного шире, чем принято считать, и что в этом стремлении у нас все-таки есть шанс. Несмотря на то, что фирмы в регионах, безусловно, намного меньше, юристы там делают уникальные вещи, понимая при этом интересы профессии в целом и пути развития правовой системы не хуже, а часто намного лучше своих столичных коллег. У меня есть много прекрасных коллег и друзей на Урале и в Сибири, которые решают сложнейшие юридические задачи в интересах своих клиентов, подпадают в ведущие мировые и национальные рейтинги и вполне составляют конкуренцию московским игрокам. Они могут быть по-разному организованы и структурированы, они могут быть совсем маленькими или иметь офисы в нескольких регионах, но их объединяет высочайший профессионализм, дружелюбие по отношению к коллегам, искреннее желание учиться на лучших международных практиках и примерах и стремление развиваться самим и развивать российское правоприменение. В Москве всего этого зачастую не хватает. Разумеется, региональные игроки не конкурируют с международными фирмами за крупные трансграничные проекты по причине своего размера и отсутствия международного присутствия. Но я знаю много региональных юристов, которым я бы без сомнения доверил интересы своих клиентов в рамках их специализации. Мне кажется, развитие региональных игроков и есть настоящий признак взросления российского юридического рынка. Наша страна слишком большая, чтобы все можно было решать из Москвы и через Москву».

Андрей, на Ваш взгляд, возможна ли ситуация, что иностранные юридические компании в ближайшее время уйдут с российского рынка или значительно сократят свое присутствие на нем?

Панов А.: «Мы живем в мире, в котором, как кажется, возможно всё. И я говорю не только про Россию. Это в равной степени относится ко всему миру. Поэтому невозможно делать какие-то долгосрочные прогнозы. Я думаю, что международные фирмы будут оставаться в России до тех пор, пока иностранные компании будут приходить сюда работать, а российские клиенты выходить на внешние рынки. Если международная активность в России и работа российских компаний с иностранными партнерами иссякнет, возможно международные фирмы полностью свернут свою деятельность в стране или сократят ее до формального присутствия. Хотелось бы надеяться, что этого не произойдет, потому что на самом деле это противоречило бы интересам всех. Очень хочется, чтобы Россия была привлекательным рынком для инвестирования, и чтобы российские компании полноценно участвовали в глобальном товарообмене. Представить полную изоляцию российской экономики от остального мира сейчас сложно. В конечном счете, мы просто не производим многое из того, что нам необходимо, поэтому нам приходится это импортировать – причем во всех сегментах экономики от сложного промышленного оборудования до товаров легкой промышленности. Маловероятно, что эта ситуация может измениться в одночасье и только нашими собственными усилиями.

Но что конкуренция с национальными игроками становится все сложнее для международных фирм, не вызывает сомнений. Национальные игроки восприняли лучшие практики международных фирм, но обладают большей гибкостью. Тем не менее, все же остаются сектора, в которых международные фирмы имеют безусловное преимущество перед российскими – это сложные трансграничные проекты и международные споры. В конце концов, чтобы написать договор по сингапурскому праву, нужно быть сингапурским юристом, недостаточно несколько раз посмотреть на похожие договоры, чтобы понимать особенности регулирования и правоприменения в той или иной юрисдикции. Чтобы вести спор судах Лондона, нужны лондонские юристы, хотя технически английские барристеры могут работать напрямую с российскими юридическими фирмами. А еще нужно иметь опыт ведения и управления крупными трансграничными проектами, который у российских игроков все-таки ограничен. В таких ситуациях субподряд редко становится удачным выходом, потому что либо создает дополнительное звено посредников (если российская фирма не играет в проекте существенной роли), что ведет только к удорожанию работы, либо затрудняет координацию, которая на уровне подрядчик-субподрядчик все-таки не может работать так же, как в рамках единой фирмы».

Глядя на стремительно развивающихся на юридическом рынке конкурентов, российские юридические компании достаточно давно перенимают опыт зарубежных коллег. В связи с этим на рынке правового консалтинга заметно возросла динамика появления российских практик международных юридических фирм. Безусловно, достоинством зарубежных консалтинговых компаний является хорошее владение методами консультирования западного типа. Как отмечают сами российские юридические компании, конкуренция на рынке значительно увеличилась, и в основном благодаря отечественным компаниям. Сегодня Российские консультанты обладают достаточно высоким интеллектуальным и образовательным потенциалом, хорошо разбираются в современ­ной экономической ситуации в России и мире, многие из них имеют опыт работы за рубежом, обладают гибкостью мышления, за счет чего они выходят в своих реко­мендациях за рамки стандартов, принятых в мировой эконо­мике – а это является их несомненным достоинством, так как нестандартное мышление больше соответствует условиям России. В связи с этим исходя из российской практики Российские консультанты предлагают не менее реалистические решения.

Андрей, по Вашему мнению, Москва может стать, если так можно выразиться «столицей» мирового права и если да, то что для этого должно произойти?

Панов А.: «Чтобы стать «столицей мирового права» (что бы ни имелось в виду), Москве пришлось бы конкурировать с уже устоявшимися и признанными лидерами – такими как Лондон, Нью-Йорк, Сингапур. Для этого, прежде всего, нужна по-настоящему независимая и стабильная судебная система. Но даже если она у нас когда-нибудь возникнет, необходимо будет приложить неимоверные усилия для ее продвижения на международный рынок, как это сделал, например, Сингапур. Боюсь, к тому времени мы от конкурентов отстанем уже навсегда. Но возможно у России есть шанс стать региональной столицей. Однако, для этого нужно будет отбросить свои имперские амбиции, веру с свою уникальность в регионе и политические игры с соседями, потому что невозможно полагаться на право или суды соседа, от которого постоянно ждешь какой-нибудь геополитической подлости. Не знаю, может ли такое произойти в обозримом будущем».

Автор проекта «ТЕОРИЯ ПРАВА»

Булатова Евгения

http://аpgmag.com